Вряд ли вы найдете в русскоязычной литературе подобное историческое исследование, посвященное жизнеописанию Основателя христианства. Возможно, вскоре, после тяжелого наследия псевдонаучного атеизма советского периода, появятся (впрочем, уже появляются) серьезные труды по данной теме, но, учитывая брезгливость издательств и типографий к греческим и еврейским шрифтам, вам еще долго придется ждать. А потому вы, как и прежде, будете читать поверхностные рассказы о жизни Иисуса, авторы которых не сочтут нужным не только проверить данные древних памятников, но даже поставить точную ссылку на источник. И вы, как и прежде, будете читать популярные или откровенно скандальные своими фантастическими предположениями книжонки, оставаясь, по сути, в полном неведении насчет жизни Основателя христианства. Имея в своей библиотеке либо откровенно идеологизированные труды советских атеистов (в которых Иисус – не более чем миф, в которых нет более или менее приемлемого хронологического построения, в которых умалчивается о последних археологических находках и обо всем, что не согласуется с мифичностью Иисуса), либо откровенно церковно-назидательные и всего лишь пересказы Евангелий, не имеющие отношения к исторической науке, вы так и не сможете насытить свой ум серьезными знаниями по данной теме.
( Read more... )

Дорогие мои радетели, пишущие мне на мыло и спрашивающие, почему я не реагирую на критику «Сына Человеческого» в Сети. У меня к вам встречный вопрос: где вы увидели критику? Те ссылки, которые вы мне даете, на критику ну никак не тянут, и реагировать на них я считаю ниже своего достоинства.

( Но чтобы не было недомолвок... )

Памяти Ирины Сергеевны Свенцицкой

Сколько себя помню, на этой стезе никогда не было порядка. Совковые проповеди «научного атеизма» ничего хорошего не несли и принести не могли. Их вели какие-то политработники, имеющие к истории христианства крайне отдаленное отношение. Зато они имели строгую установку отрицать историчность Иисуса. Из всех новозаветных персонажей историческим признавался только Павел. При этом, правда, утверждалось, что жил он веком позже, чем считает Церковь. Задать этим политработникам вопрос, каким это образом, напр., Климент Римский, живший в первом веке, умудрился сослаться на писания Павла, якобы жившего после него, — задать этот резонный вопрос было некому. Невежество совка в этой области, похоже, не имеет аналогов в Европе XX века. Зато совковая идеология заставляла признавать совершенно невинные отрывки из работ Тацита, Светония, Плиния Младшего и др. подделками, — только на том основании, что там упоминались христиане (Берлиоза-«не-композитора» помните?). Как эти подделки попали в кодексы, кто их составил, кто так искусно подделал слог и почему отрывки столь нехристианские, — эти вопросы не задавались. Невежество слишком надолго захоронило их в недрах своих безграничных карманов. И даже не Энгельс, а Бруно Бауэр и Артур Древс стали тут законодателями, лишив несколько поколений сколь-нибудь серьезной... даже не информации, а посягательства на нее — в области истоков христианства. Историю и мифы Древней Греции мы знали не в пример лучше, нежели историю и мифы христианства. Более или менее серьезные источники (напр., Ранович) издавались мизерными тиражами. Зато было засилье такой макулатуры, как Шахнович. А для меня идеология одного цвета — будь она церковной, будь псевдонаучной атеистической: я в мрази оттенков не рассматриваю.
Зато я на этих лекциях помню одну деталь, которая ( не для ушей ханжествуюшей братии... )

Парадоксально, но Пиррон создал свое философское учение как раз для решения определенных практических задач; в то же самое время скептицизм, созданный для решения этических проблем, упразднил саму этику!
Главной целью философствования Пиррон считал достижение счастья (εὐδαιμονία), и именно скептицизм, по Пиррону, ведет сначала к афасии (ἀφασία — невысказывание, немота), затем к атараксии (ἀταραξία — безмятежность), а затем к апатии (ἀπάθεια — бесстрастие) (Eusebius. Praeparatio evangelica, XIV, 18:2-3).
Разумеется, суть скептицизма заключается не в том, чтобы все считать ложным, и уж, конечно, не в том, чтобы все считать истинным. Для скептицизма все одинаково не истинно и не ложно. Причем ошибкой было бы полагать, что в скептицизме есть некий позитив, который якобы и заключается в суждении о всеобщем неприятии в силу изостении, ибо последовательный скептик на это скажет, что даже и его собственное скептическое суждение тоже в одинаковой мере и не истинно и не ложно и что он от этого суждения тоже «воздерживается». Последовательный скептик готов не только усомниться в существовании собственно скептицизма, но и в существовании собственной личности, собственного сознания и мышления.
( Скептицизм не принимается именно по психологическим причинам... )

В отношении даты смерти Иисуса мы находим в Евангелиях жгучие противоречия: синоптики утверждают, что Иисуса распяли после вкушения пасхи, т. е. 15 нисана, а четвертый евангелист переносит дату смерти Основателя на календарный день раньше. В частности, первый евангелист пишет: «В первый же день опресочный приступили ученики к Иисусу и сказали Ему: где велишь нам приготовить Тебе пасху? [...]. Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью учениками [...]» (Мф.26:17,20). Следовательно, ту же пасху и в то же время вкушали и те, которые, спустя ночное время, согласно синоптикам, привели Иисуса на суд к Пилату. Однако у четвертого евангелиста четко сказано, что схватившие Иисуса от первосвященника повели Его «в преторию. Было утро; и они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы [можно было] есть пасху» (Ин.18:28).
( Предположим, что правы синоптики... )

Как известно, сторонники подлинности Туринской плащаницы, т. е. те, кто считает ее посмертным покрывалом Иисуса, часто апеллируют к т. н. Теории монеты, суть которой кратко изложена, в частности, на сайте UFO: «Заслуживает упоминания такое многим хорошо известное “открытие”, как обнаружение на Плащанице изображение монет. Не входя в критику этих работ, следует все же отметить, что автором гипотезы о наличии монет на глазах человека, изображенного на Плащанице, был д-р Джексон, и сделал он это предположение для объяснения увеличенной формы глаз. ( Позже он сам... )

В Библии, изданной в 2001/2002 г. издательством Watchtower Bible and Tract Society (Свидетелями Иеговы), в приложении 6 («Столб мучений»), говорится: «Слово ставрóс в классическом греческом языке означало просто «вертикальный столб, или кол», или же «свая, используемая для фундамента». Глагол ставрóо означал «ограждать кольями, ставить ограду или забор». Те, кто был вдохновлен записывать Христианские Греческие Писания, пользовались общепринятым (койнé) греческим языком и употребляли слово ставрóс в том же значении, какое оно имело и в классическом греческом, а именно: обычный столб, или кол, без всякой поперечной балки, прикрепленной под каким-либо углом. Нет никаких доказательств другого использования этого слова» (стр. 1438). И как бы в подтверждение этих слов Общество Сторожевой башни помещает рисунок из книги Юстуса Липсиуса «De cruce libri tres» — ( якобы других форм креста у римлян не существовало )

Если агностицизм Юма был по большей мере интуитивным, то Кант первым убедительно показал, почему невозможно абсолютное знание. Удар, нанесенный Кантом всем догматическим системам, можно считать смертельным. Принципы трансцендентальной дедукции спасли метафизику, но показали полную никчемность притязаний на ее познание. Единственные пути, которые оставались еще открытыми «рациональной» метафизике, состояли либо в произвольной переделке учения Канта, либо в изобретении систем, основанных на непризнании элементарных законов логики и на грубом смешении понятий, разделенных Кантом. Все подобные системы были не развитием учения Канта, а движением вспять — к «железобетонному догматизму» (К. Поппер).
( С одной стороны... )

Историю собственно скептицизма, или, точнее, историю учений тех античных философов, которые сами называли себя скептиками и противопоставляли себя всем прочим философам, именуя их догматиками, следует начать с Пиррона Элидского. Скепсис у Пиррона не был самоцелью, но — средством обретения душевного покоя. По словам его ученика, Тимона Флиунтского, главной целью философствования Пиррон считал достижение счастья (εὐδαιμονία), для чего необходимо разобраться в следующих трех вопросах: 1) каковы вещи по природе (ὁποῖα πέφυκε τὰ πράγματα)? 2) как мы должны к ним относиться (τίνα χρὴ τρόπον ἡμᾶς πρὸς αὐτὰ διακεῖσθαι)? 3) что таким образом приобретается (τί περιέσται τοῖς οὕτως ἔχουσι)? (Eusebius. Praeparatio evangelica, XIV, 18:2-3).
( По сути, эти три вопроса отражают... )

В философии Юма эмпирическая философия получила свое высшее развитие в скептицизме, который никто не может опровергнуть и никто не может принять.
Бертран Рассел

Дэвид Юм сточил острые углы учений Локка и Беркли и создал т. н. «сдержанную» философию, чуждую как материализму, так и объективному идеализму. По словам Рассела, Юм «развил эмпирическую философию Локка и Беркли до ее логического конца и, придав ей внутреннюю последовательность, сделал ее неправдоподобной» (1). Вслед за скептиками-пирронистами и даже более, нежели они, Дэвид Юм подверг сомнению каузальные связи вещей. По мнению шотландского философа, в опыте наблюдается только одновременность событий или их следование друг за другом, но никакой связи между ними не наблюдается; наше же заключение о причинной связи, выводимое из повторения фактов, в каждом из которых такой связи нет, противно разуму: отсутствие причинной связи, сколько раз его ни повторяй, не может такую связь породить; все заключения людей о причинной связи «не основываются на рассуждении или на каком-либо процессе мышления» (2).
( Юм поставил под сомнение... )

Проблема логического фатализма и истинности высказываний о будущих событиях была впервые поставлена Аристотелем в известной девятой главе его трактата «Об истолковании» (Aristoteles. De interpretatione, 18a-b). Вначале Аристотель формулирует правило, которое применяется по отношению к настоящим и прошлым событиям: относительно актуально сущего невозможно, чтобы были вместе истинны как некоторое утверждение (p), так и его отрицание (не-p); необходимо, чтобы одно из них было истинным, а другое ложным. Тем самым утверждается принцип бивалентности: «либо T (p), либо T (не‑p)», где T — оператор истинности. (Принцип бивалентности здесь не следует путать с законом исключенного третьего: «T (либо p, либо не‑p)».)
( Как утверждает Аристотель... )

Первоначально библейские книги писались палеоеврейским письмом, созданным на основе протоханаанского письма в X или IX веке до н. э. В Талмуде этому письму дано название роэц (רעץ), т. е. ломаный или грубый — в связи с негативным отношением к нему иудаистских законодателей (Вавилонский Талмуд. Санhедрин.22а). Вероятно, что такое негативное отношение возникло из-за того, что одну из форм палеоеврейского письма использовали самаритяне. В период Второго храма произошел постепенный переход от еврейского к арамейскому письму, на основе которого возник особый тип письма, обычно называемый квадратным письмом (в связи с характерной формой букв). Однако во многих древних текстах квадратное письмо называется ассирийским письмом, ибо арамейское письмо использовалось в Ассирийской империи. Согласно общей традиции, это письмо было введено Ездрой, хотя в некоторых местах Талмуда более осторожно сказано, что переход от еврейского к арамейскому письму произошел «в дни Ездры» (בימי עזרא): «Первоначально Тора была дана Израилю еврейским письмом и на священном (т. е. еврейском. — Р.Х.) языке (בכתב עברי ולשון הקודש). Позднее, в дни Ездры, [Тора] была дана ассирийским письмом и на арамейском языке (בכתב אשורית ולשון ארמי). [Наконец,] Израиль выбрал ассирийское письмо и священный язык (כתב אשורית ולשון הקודש), а еврейское письмо и арамейский язык оставил для простолюдинов (הדיוטות)» (Вавилонский Талмуд. Санhедрин.21б).

М. Минуций Феликс (кон. II вв. н. э.) вложил в свое произведение «Октавий» следующий рассказ: «Так как нечестие разливается скорее при помощи все более усиливающегося с каждым днем развращения нравов, то ужасные святилища этого нечестивого общества умножаются и наполняются по всему миру. Надо его совсем искоренить, уничтожить. Эти люди узнают друг друга по особенным тайным знакам и питают друг к другу любовь, не будучи даже между собою знакомы; везде между ними образуется какая-то как бы любовная связь, они называют друг друга без разбора братьями и сестрами для того, чтоб обыкновенное любодеяние чрез посредство священного имени (intercessione sacri nominis) сделать кровосмешением (fiat incestum) [...]. Слыхано, что они, не знаю по какому нелепому убеждению, почитают голову самого низкого животного, голову осла (ср. Tacitus Hist. V.4. — P.X.)... Другие говорят, что эти люди почитают половые органы своего предстоятеля и священника (ferunt ipsius antistitis ae saserdotis colere genitalia)... Говорят также, что они почитают человека, наказанного за злодеяние страшным наказанием, и пагубное древо креста (crucis ligna feralia)... Говорят, что посвящаемому в их общество предлагается младенец, который, чтобы обмануть неосторожных, покрыт мукóй, и тот, обманутый видом муки, получив предложение сделать невинные будто удары, наносит глубокие раны, которые умерщвляют младенца, и тогда — о нечестие! — присутствующие с жадностью пьют его кровь и разделяют между собой его члены» (M. Minucius Felix. Octavius.9).
Спустя 200 лет примерно то же самое напишет саламинский епископ Епифаний (307–403), но уже по отношению гностиков, которых обличитель ересей называет борборитами (Βορβορῖται, от греч. βόρβορος — болото, грязь, нечистота, навоз) (Epiphanius. Haer. XXVI.4-11).

В 324 году римский император Константин (ок. 285 – 337) провозгласил христианство государственной религией. Через год он созвал в городе Никее (совр. Извик в Турции) церковный собор, на котором обсуждению подвергся и вопрос о дате празднования Пасхи. Причин для беспокойства у Никейского собора было немало: ведь чуть ли не в каждой провинции огромной Римской империи были свои представления о том, когда следует отмечать этот праздник и как определять его дату. Прежде всего, многие христиане Малой Азии и Палестины праздновали Пасху вместе с евреями с 14 на 15 нисана, независимо от того, на какой день недели она приходилась; эти христиане получили название «четыренадесятников» (τεσσαρεσκαιδεκατιτοί).
Также следует отметить, что многие видные представители Западной Церкви II – V вв. — в частности, пресвитеры Ипполит и Тертуллиан — приняли «на веру» сведения из подложных Актов Пилата о том, что Христос якобы пострадал 25 марта (Epiphanius. Haer., L. 1).
( Read more... )

«И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк.6:31; ср. Мф.7:12).
Аналогичная фраза находится в Книге Товита: «Что ненавистно тебе самому, того не делай никому» (Тов.4:15). Эту же мысль постоянно высказывал китайский мыслитель Конфуций (ок. 551 – 479 гг. до н. э.) (Лунь юй.5:12; 12:2; 15:24). Кроме того, этот логий мы можем обнаружить у афинского оратора Исократа (436 – 338 гг. до н. э.) (К Никоклу.61). Лампридий также говорил: «Quod tibi fieri non vis, alteri ne feceris» (Александр Север.51).
Иисус, быть может, знал историю, которая позже была отражена в Талмуде: «Приходит некий иноверец к Шаммаю и говорит: я приму вашу веру, если ты научишь меня всей Торе, пока я в силах буду стоять на одной ноге. Рассердился Шаммай и, замахнувшись бывшим у него в руке локтемером, прогнал иноверца. Пошел тот к Гиллелю, и Гиллель обратил его, сказав: “Не делай ближнему того, чего себе не желаешь”, — в этом заключается вся суть Торы; все остальное есть толкование; иди и учись» (Вавилонский Талмуд. Шаббат.30б – 31а).
Однако следует отметить, что все перечисленные мною проповедники и писатели выражали эту мысль в пассивной форме («не делай...»), тогда как Иисус представил ее в активной («поступайте...»).

Если теория предполагает всемогущего и всеведущего Бога, то нелегко обнаружить свободу воли человека. Действительно, если Бог всеведущ, Он определенно знает наше будущее, а если Он знает определенное будущее, то оно для нас предопределено.
( Read more... )

Резиденция римских наместников находилась не в иудейской столице, Иерусалиме, а в Кесарии Приморской, за сотню километров от Иерусалима. Когда римляне завоевали Палестину, Кесария еще именовалась Стратоновой башней. Помпей объявил ее независимым городом и включил в состав римской провинции, однако Юлий Цезарь отдал ее Ироду Великому (Josephus Flavius. Antiquitas Judaeorum.XIV.4:4; XV.7:3). Когда Ирод уже был царем Иудеи, он приступил к перестройке Стратоновой башни и к 10 или 9 г. до н. э. она была заново отстроена. Теперь кругом всей гавани тянулись дома из белого мрамора. Среди них возвышался холм, на котором стоял храм в честь Юлия Цезаря. В этом храме находились две статуи: одна из них олицетворяла Рим, а другая изображала самого Юлия. Ирод Великий построил также в городе театр, равно как и амфитеатр за городом у южной оконечности гавани. Вследствие своей красоты и дороговизны материалов, затраченных на перестройку города, Стратонова башня получила название Кесарии (Jos. Flav. Ant. Jud.XV.8:5; 9:6).
( Read more... )

В 1908 г. в руинах древнего Гэзера была обнаружена глиняная табличка размером 11,1 см в длину и 7,2 см в ширину с самой древней, известной на сегодняшний день, еврейской надписью, приблизительно датируемой 925 г. до н. э.
( Read more... )

Весной 1958 года будущий профессор Мортон Смит, тогда еще аспирант Университета Богословия в Колумбии, был приглашен на каталогизацию рукописей библиотеки монастыря Мар Саба, расположенного в двадцати километрах южнее Иерусалима. И вот, спустя месяц, когда уже оканчивался срок пребывания в монастыре, Смит обнаружил в книге «Isaac Voss’ 1646 edition of the Epistolae genuinae S. Ignatii Martyris», содержащей послания Игнатия Антиохийского[1], три страницы с рукописным текстом.
Из текста, представляющего собой греческую скоропись, следовало, что это — Послание (или компиляция из посланий) Климента Строматиса, т. е. Климента Александрийского, автора «Стромат», к некоему Феодору (Теодору). В послании Климент одобряет действия Феодора, что тот «зажимает рот» «отвратительному учению» карпократиан, свернувших «в непроницаемую бездну блуда плотского и телесных грехов».
( Read more... )

Фотокопии, траслитерация и перевод Εκ των επιστολων του Κλημεντος Θεοδωρω.

Следует помнить, что описываемое здесь облачение священники могли надевать только во внутреннем дворе Храма; за пределами этого двора они носили другую одежду (Исх.28:43; Иез.42:14; 44:19; Рарyrus Охyrynchos. 840).
( Read more... )